В 1980-х годах в литературной жизни русской эмиграции произошло событие, вызвавшее оживленные споры и дискуссии. В свет вышла "Охотник вверх ногами" (издательство "Посев", Франкфурт-на-Майне, 1980). У ее автора - Кирилла Хенкина - удивительная биография. Судите сами. В 1923 году шестилетним мальчиком уехал с родителями из советской России, жил в Праге, Берлине, Париже, где окончил Сорбонну, сражался в рядах интербригад, был профессором французской литературы в знаменитом американском "Блэк-Маунтэн колледже". В 1941 году вернулся на Родину, во время Великой Отечественной служил в отдельной мотострелковой бригаде особого назначения НКВД, где готовился к заброске на Запад. Одним из его наставников в разведке стал знаменитый впоследствии Рудольф Абель (тогда еще - Вильям Фишер). В 1944 году уволен из органов, после чего стал сотрудником французской редакции Московского радио. Работал в редакции журнала "Проблемы мира и социализма", находившейся в Праге. В 1968 году отправлен в Советский Союз за критику ввода в Чехословакию войск стран - участниц Варшавского договора. Эмигрировал из СССР в 1973 году. С 1975 года живет в Мюнхене, до ухода на пенсию являлся политическим обозревателем Радио "Свобода".Об авторе: Василий Крупский, Валерий Смирнов - журналисты. -Кирилл Викторович, вы были близким другом Абеля-Фишера. Его до сих пор хорошо помнят и на Лубянке, и в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, называют "супер-агентом" западные эксперты в области тайной войны. А каким он был в реальной жизни? Каким он запомнился вам? - Об Абеле-Фишере написаны две полноценные, на мой взгляд, книги. Первая - "Незнакомцы на мосту" - принадлежит перу его американского адвоката Джеймса Донована. Вторая, скажу без ложной скромности, - это "Охотник вверх ногами". Они в значительной мере дополняют друг друга. Донован был рядом с Вилли, когда тот под прожекторами всех средств массовой информации без страха и упрека исполнял перед американским общественным мнением роль советского разведчика. Роль такого аса тайной войны, которым, как мне кажется, всякий уважающий себя разведчик мечтал бы быть. Роль к тому же смертельно опасную. Электрический стул для него был реальностью. Но Вилли победил. Моральную победу, которую он одержал на судебном процессе, трудно переоценить. Не следует забывать и о поведении Абеля-Фишера в тюрьме, где его - шпиона враждебной страны, осужденного на 30 лет, - все заключенные называли почтительно "полковник". Там он, среди прочего, занимался шелкографией, и начальник тюрьмы (который, когда вызывал Вилли к себе в кабинет, вставал ему навстречу) заказал ему портрет президента США Джона Кеннеди. Когда я писал "Охотника", то, разумеется, пользовался книгой Донована. Там была как бы официальная сторона картины, авансцена, спектакль. Однако на те же события, на того же человека я смотрел через мои знания о его жизни, через годы войны в холодноватой квартире Фишеров, где Вилли учил меня азам профессии разведчика. Я видел Вилли через его семью: жену Елену Степановну и дочь Эвелину, с которой мы дружим и перезваниваемся и сегодня. Вся эта череда событий рождала у меня мысли и вопросы: зачем понадобился арест Вилли, ведь то, что его можно было избежать, мне казалось очевидным. Почему, несмотря на то что Вилли никогда не скрывал, кто он и чем занимался, в СССР продолжали писать: "Абель ни разу, даже в разговорах со своим адвокатом, не признался в том, что он как-то связан с Советским Союзом"? Между тем арест Абеля-Фишера и суд над ним сделали для престижа и популярности СССР и его граждан больше, чем суета десятков дипломатов и штатных пропагандистов. После возвращения Вилли в Москву, хочу это подчеркнуть, он никогда не говорил, что был подставлен под арест начальством. Это мои догадки, нашедшие отражение в книге. Кстати, в 1991 году она была издана и в Москве издательством "Терра". Сегодня на свете уже мало людей, знавших Вилли так близко и так долго, как я. Сейчас его вспоминают, сегодня он востребован. Для чего? Надо создать образ бесстрашного и скромного разведчика. Для этого идеально подходит фигура Вилли Фишера, немца, родившегося в Англии, который под именем своего друга латыша Рудольфа Абеля прославил героизм простого русского человека. - Теперь, Кирилл Викторович, давайте поговорим о вас. Почему вы в 30-е годы оказались в стане сочувствующих СССР, что привело вас в республиканскую Испанию и тем самым в разведку НКВД? - Я уехал на Запад в 1923 году с родителями. Тогда еще из Страны Советов можно было уехать. Мой отец - Виктор Хенкин, известный в те годы певец, получил ангажемент в Берлине и поспешил использовать этот шанс. Времена были еще довольно-таки "вегетарианские", и мы с мамой направились к отцу. Так началась моя кочевая жизнь. Я жил в Берлине, Праге, в Нью-Йорке, чтобы потом надолго осесть в Париже. В шестнадцать лет экстерном окончил французскую школу и поступил в Сорбонну, где изучал сравнительное литературоведение и европейскую литературу. Но учеба продолжалась недолго: началась гражданская война... -...И юный русский эмигрант идет воевать, "чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать"? - Дабы понять прошлое, необходимо внимательно присмотреться ко всему тому, что тогда происходило. Париж в то время был средоточием русской эмиграции. Советская разведка прекрасно знала о тех больных струнах, на которых она могла успешно играть. На чем в свое время вербовали агентов за границей? На чувстве вины, на ностальгии. Дело в том, что большая часть белого офицерства оказалась в совершенно безвыходном положении и, понятно, посчитала за лучшее вернуться в советскую Россию, нежели влачить жалкое существование изгоя-беглеца. Не всех возвращенцев расстреляли, не всех сослали в Сибирь. Чекисты, столь многое перенявшие от царской охранки, начали активную работу среди эмигрантов. Сотрудники парижской резидентуры ОГПУ, а затем и НКВД уверяли вчерашних бойцов белогвардейских армий, иных противников большевиков, что, проиграв на полях сражений схватку с пролетариатом, они просто обязаны помочь покинутой ими Отчизне. Промывка мозгов осуществлялась через невинные, на первый взгляд, организации, ставшие заграничными форпостами советской разведки. Таковыми были, например, представительство Красного Креста и Комиссия по репатриации. После этого началась вербовка представителей определенных философских взглядов и политических движений среди эмигрантов. На чем ловили агентуру для советской разведки? На чувстве вины дворян-интеллигентов перед многострадальным народом, которому они должны были помочь подняться еще в Октябре, вместо того чтобы бороться против него. Если бы они сразу пошли служить пролетарской России, а не сражаться против нее, все было бы совершенно иначе! Среди парижских знакомых нашей семьи тоже оказались люди, которые профессионально разъясняли эти мысли своим друзьям. - Вы имеете в виду Сергея Эфрона и его жену поэтессу Марину Цветаеву? - Да, хотя Цветаева никому ничего не разъясняла. Она писала свои с
О Рудольфе Абеле и многом другом
О Рудольфе Абеле и многом другом —
Комментариев нет:
Отправить комментарий